Калягин Г.В.

 

 

СОЗДАНИЕ КООПЕРАТИВА: ПРОБЛЕМА БЕЗБИЛЕТНИКА

 

3.1. ПРОБЛЕМА БЕЗБИЛЕТНИКА

И ОГРАНИЧЕННАЯ РАЦИОНАЛЬНОСТЬ

ИНДИВИДОВ

 

Проблема безбилетника (free-rider problem) определяется как «затрудненность осуществления взаимовыгодных коллективных действий из-за возможности получения экономическими агента­ми выгоды без участия в общих издержках» [Шаститко А.Е., 1998, с. 407].

Приведем простой пример. Предположим, два индивида заин­тересованы в приобретении некоего блага, которое будет общедо­ступным для обоих. Скажем, существуют два независимых жиль­ца в одной квартире, и у них нет необходимой обоим телефонной точки. Предположим, что каждый из них оценивает это благо в 750 руб., а рыночная стоимость установки телефона составляет 1000 руб. При этом ни один из них не сможет помешать другому пользоваться телефонным узлом, когда последний будет установ­лен, вне зависимости от того, кто и сколько заплатил за это. И оба априори об этом знают. Рассмотрим возможные стратегии поведе­ния обоих с помощью платежной матрицы:

Равновесие состоит в том, что ни один из жильцов не устанав­ливает телефона: если кто-то из них решится на это, то другой бу­дет пользоваться этим благом совершенно бесплатно.

На практике подобная проблема решается очень просто: оба жильца договариваются между собой, и каждый из них вкладыва­ет в установку телефона по 500 руб. (если потребность в телефоне и доходы у них одинаковы), и получает по 250 руб. выгоды. В ре­альной жизни эта проблема встречается повсеместно, причем ее острота зависит от целого ряда причин, в частности от размера груп­пы, имеющей доступ к коллективному благу.

Характерным примером может служить чистота наших подъез­дов (вернее, ее отсутствие). Каждый жилец стремится переложить издержки по уборке подъезда на других, а так как данную группу связывает очень мало интересов и нет соответствующей традиции, подъезд остается грязным.

Классический пример проблемы безбилетника, авторство ко­торого принадлежит Дэвиду Юму, приводит в своей работе «Гра­ницы свободы» Дж. Бьюкенен: «Допустим, каждый житель дерев­ни знает, что осушение луга окажется выгодным лично для него в том случае, если издержки будут равномерно распределены между всеми членами группы. Однако еще более желательной для инди­вида оказывается ситуация, когда луг осушается другими, что по­зволяет ему получить выигрыш, не прилагая никаких усилий. В этом случае у каждого индивида возникнет мотив воздержаться от каких-либо добровольных действий, мотив настолько сильный, насколько он считает, что его собственное поведение не зависит от поведения других участников потенциального социального вза­имодействия» [Бьюкенен Дж., 1997, с. 258].

Что касается проблемы безбилетника в данном курсе, то она нас интересует, в первую очередь, в контексте ответа на вопрос: почему индивид или группа принимают на себя издержки, свя­занные с образованием кооператива?

Для того чтобы ответить на этот вопрос, нам необходимо прежде всего обратиться к одной из основополагающих поведенческих предпосылок неоинституциональной теории — к предпосылке ог­раниченной рациональности индивидов. Понятие ограниченной рациональности впервые было введено Г. Саймоном (см. [Сай­мон Г., 1995, с. 54-72]).

По Саймону, процесс принятия решения состоит из поиска не­обходимой информации и принятия удовлетворительного варианта решения. «Но в отличие от теории поиска (Дж. Стиглера. — Г.К. (см. [СтиглерДж.Дж., 1995])) в теории ограниченной рациональности не предполагается, что в процессе поиска вариантов можно максимизировать полезность. Для этого нет необходимой инфор­мации: субъект не может заранее знать исход каждого варианта, во-первых, из-за неопределенности, несводимой к риску (т.е. не­определенности по Ф. Нашу. — Г.К.}, во-вторых, из-за своих огра­ниченных счетных способностей и, в-третьих, из-за того, что у него, вопреки неоклассической теории, нет всеобщей и последо­вательной функции полезности, которая позволила бы сравнить разнородные альтернативы» [Автономов B.C., 1998, с. 176]. Про­блема индивида, по Саймону и в отличие от Стиглера, не в том, что у него слишком мало информации, а, наоборот, в том, что у него ее слишком много. Познавательные способности человека предстают в такой концепции тем, чем они в действительности и являются - ограниченным ресурсом. Поиск же информации, по Саймону, продолжается до тех пор, пока не будет найдено первое удовлетворительное решение проблемы: «Человек — удовлетворя­ющееся живое существо, которое решает проблему путем поиска, исследования, для того чтобы удовлетворить определенный уро­вень устремлений, а не максимизирующее существо, которое при разрешении проблемы пытается найти наилучшую (на основе оп­ределенного критерия) альтернативу» [СаймонГ., 1995, с. 71].

По меткому замечанию Р. Нельсона и С. Винтер, «существу­ет... фундаментальное различие между ситуацией, в которой лицо, принимающее решение, не обладает достоверной информацией относительно состояния X, и ситуацией, в которой это лицо не имеет ни малейшего понятия о том, может ^наступить в принци­пе или нет; между ситуацией, в которой происходит предвиденное событие, предполагавшееся маловероятным, и ситуацией, в кото­рой случится то, о возможности чего никто не подозревал... Боль­шинство сложных моделей максимизирующего выбора не могут решить проблем ограниченной рациональности. Модели с огра­ниченной информацией могут считаться разновидностью моделей принятия решений в условиях ограниченных познавательных спо­собностей лишь метафорически» [Nelson R.R., Winter S.G., 1982, p. 66-67].

Для лучшего понимания преимуществ, которые дает нам пред­посылка ограниченной рациональности индивидов, сравним ее с двумя наиболее известными альтернативными концепциями. По словам швейцарского исследователя Р. Швери, «в наиболее общем виде рациональность может быть определена как: Субъект (1) ни­когда не выберет альтернативу X, если в то же самое время (2) до­ступна альтернатива F, которая, с его точки зрения (3), предпочтительнее X. Цифрами отмечены три главные характеристики по­нятия рациональности, а именно индивидуальный характер, ограниченность и субъективность» [Швери Р., 1997, с. 37—38]. Оче­видно, что Швери говорит об ограниченной рациональности (хотя и не употребляет этого словосочетания). В действительности дос­таточно сложно понять различие между индивидуальным харак­тером рациональности и ее субъективностью, поэтому мы будем сравнивать неограниченную, ограниченную и органическую раци­ональности по трем критериям: по характеру (объективная, субъек­тивная), по форме (слабая, сильная, полусильная), по критерию ограниченности (ограниченная, неограниченная) (табл. 3.1).

Преимущества концепции ограниченной рациональности пе­ред полной рациональностью представляются достаточно очевид­ными: экономическая рациональность, по Саймону, как было за­мечено выше, трактуется через ограниченность познавательных способностей индивидов. Здесь же появляются и институты как средство экономии на этих ограниченных познавательных способ­ностях.

Если же все люди действуют полностью рационально, инсти­тутам взяться попросту неоткуда. Однако институты существуют и оказывают существенное, если не решающее, воздействие на эко­номику, в чем каждый человек ежедневно убеждается на собствен­ном опыте.

Другими словами, если принять принцип неограниченной ра­циональности индивидов, придется пожертвовать реалистичнос­тью предпосылок ради операциональности. В некоторых случаях это допустимо и может приводить к достаточно адекватным ре­зультатам. Однако с увеличением роли информации (и, соответ­ственно, познавательных усилий) в экономическом процессе та­кой подход становится все менее и менее адекватным экономической действительности. По словам Г. Саймона, «в мире, где ин­формации относительно мало, и проблемы, которые необходимо решать, немногочисленны и просты, информация — почти всегда несомненное благо. В мире, где главным ограниченным ресурсом является внимание, информация может быть дорогостоящим пред­метом роскоши, так как она способна переключать наше внима­ние с важного на несущественное» [Саймон Г., 1993, с. 34].

С другой стороны, предпосылка органической рациональнос­ти, на наш взгляд, выхолащивает саму суть этого понятия — она исключает из рассмотрения принимающего решения индивида, аб­страгируется от свободы человеческой воли.

Отечественные исследователи Э. Калинин и Е. Чиркова пред­лагают так называемую постклассическую концепцию экономи­ческой рациональности, представляющую собой одну из модифи­каций органической рациональности. «Рациональность надо рассматривать не как качество, присущее или не присущее эконо­мическим агентам, а как объективную реальность, по аналогии с тем, как современная философия рассматривает язык и деятель­ность. И тогда экономическая рациональность будет способом не мышления и действия конкретного индивида, а практической орга­низации хозяйственной жизни (экономическое устройство). При этом рациональность конкретного индивида (агента) будет опре­деляться как следование экономическим законам. Назовем такую концепцию экономической рациональности постклассической» [Калинин Э., Чиркова Е., 1998, с. 77].

Устраняя из рассмотрения свободную волю индивидов, этот подход отдает все на откуп непонятно откуда взявшейся традиции (так как сама традиция, даже и обусловленная какими-то природ­ными, например климатическими, явлениями, первоначально кем-то устанавливается: имеет место акт человеческой воли). Таким образом, в соответствии с этим подходом все человеческие дей­ствия объявляются причинно-обусловленными извне, и мы из об­ласти экономической науки отправляемся в весьма туманную об­ласть теологии. Вряд ли это удачный способ решения экономи­ческих проблем.

Можно обратить внимание на тот довольно неожиданный факт, что концепции органической и неограниченной рациональности весьма близки друг к другу, если вообще не представляют собой два разных способа изложения одной и той же мысли. Действи­тельно, предполагаем ли мы, что все индивиды обладают неогра­ниченной рациональностью или что рациональность существует объективно, независимо от них — результат получается один и тот же. Не случайно обе концепции восходят к «невидимой руке» Ада­ма Смита.

Заметим, что концепция ограниченной рациональности пере­кликается с ценностно-рациональным поведением, концепция которого была предложена Максом Вебером. Ценностно-рацио­нальный индивид «движется к цели, соразмеряя средства не толь­ко с внешним миром, но и со своими субъективными ценностя­ми — этическими, эстетическими, религиозными, духовными. Они могут ускорять, но могут и тормозить это продвижение» [Патру­шев А.И., 1992, с. 103-104]

блага; Af — преимущества индивида от получения какого-либо ко­личества блага. Тогда

Эта индивидуальная выгода будет изменяться в зависимости от Т, а своего максимума она достигнет при

3.2. КООПЕРАЦИЯ И ПРОБЛЕМА КОЛЛЕКТИВНЫХ ДЕЙСТВИЙ

Прежде чем перейти непосредственно к рассмотрению самого процесса возникновения институтов кооперативной собственнос­ти, необходимо сделать несколько замечаний относительно харак­тера этих институтов.

Блага, которые приносит кооператорам членство в кооперати­ве, далеко не всегда являются, строго говоря, коллективными или клубными благами, под которыми в современной экономической теории понимаются блага, для которых свойственны, во-первых, наличие исключительности доступа к благу, а во-вторых, отсут­ствие конкуренции в потреблении. Однако в кооперативе эти бла­га производятся совместными усилиями, т.е. благо, которое при­носит своим членам кооператив, — это в любом случае совместно предоставленное благо.

Особенностям совместного производства благ посвящена клас­сическая работа М. Олсона «Логика коллективных действий» (см. [Олсон М., 1995]), на которую мы здесь и будем опираться.

Пусть S — размер группы; Т— объем совместно предоставляе­мого блага; Vg — ценность блага для группы; Vt — ценность блага для индивида; /) = Vt/Vg — часть общей выгоды, достающаяся ин­дивиду; С — издержки по получению дополнительной единицы

Это определяет количество коллективного блага, которое при­обрел бы самостоятельно действующий индивид. Так как:

«Это означает, что коллективное благо будет обеспечено, если издержки по добыванию коллективного блага (в оптимальной для каждого индивида точке) настолько малы по сравнению с общей выгодой для группы, что общая выгода превышает общие издерж­ки настолько же (или больше чем), на сколько она превышает вы­году отдельного индивида» [ОлсонМ., 1995, с. 21—22].

Таким образом, Олсон приходит к следующим выводам: «В ма­лой группе, где индивид получает достаточно большую долю об­щей выгоды, он выиграет больше даже в том случае, если возьмет на себя все издержки, чем если он останется без коллективного блага, поэтому существует большая вероятность, что коллектив­ное благо будет обеспечено» [Олсон М., 1995, с. 39—40].

«Группа, индивиды которой в очень разной степени заинтере­сованы в получении коллективного блага и которая добивается бла­га крайне ценного по отношению к издержкам по его получению, будет ближе к обеспечению себя коллективным благом, чем другие группы с таким же числом участников» [Олсон М., 1995, с. 41].

«В группе наименьшего размера, где один или несколько участ­ников получают такую значительную часть выгоды, что для них представляется возможным взять все издержки на себя, чтобы обес­печить коллективное благо, можно обойтись без какого-либо со­глашения или организации» [Олсон М., 1995, с. 41].

Иначе говоря, по Олсону, объем совместно предоставляемого блага находится в обратной зависимости от размеров группы и ве­личины издержек, приходящихся на каждую дополнительную еди­ницу блага, и в прямой зависимости от разности в степени заинте­ресованности в получении блага среди индивидов внутри группы:

Такой подход представляется несколько упрощенным: во-пер­вых, Олсон нигде не подчеркивает, что речь идет об ожидаемых, а не о действительных выгодах и издержках (а нетрудно заметить, что речь идет именно об ожидаемых показателях); во-вторых, он не учитывает влияния, которое может оказываться на обеспечение коллективным благом групповой идеологией. Этот последний мо­мент особенно важен, так как степень идеологического влияния на производство коллективных благ может быть очень высока. Она находится в обратной зависимости от Vf ив обратной же зависимости от уровня неопределенности в обществе (т.е. за пределами группы). Последний непосредственно связан с ограниченной ра­циональностью экономических субъектов и с их оппортунизмом. Итак,

те ^.—коэффициент, отражающий влияние на производство кол­лективного блага внутригрупповой идеологии:

где Kd — коэффициент доверия в обществе, обратно пропорцио­нальный уровню неопределенности.

Остается только добавить, что С, V{, ^ — ожидаемые, а не дей­ствительные показатели.

Отделение коллективных благ от частных не всегда представ­ляется простым делом. В том же кооперативе потребительской ко­операции предоставляемые кооперативом своим членам товары и услуги не являются, в подавляющем большинстве случаев, коллек­тивным благом. Коллективным благом, предоставляемым коопе­ративами их членам, являются те материальные выгоды, которые они получают в результате этого членства, будь то льготные про­центные ставки, участие в прибылях, льготные цены или рабочие места.

Человек, создающий кооператив, создает малую группу. Отли­чие малых групп, занимающихся обеспечением своих участников коллективными благами, от больших (латентных) групп, занима­ющихся тем же, показал М. Олсон. В соответствии с его аргумен­тацией, чем больше наибольшая часть общей выгоды, достающая­ся индивиду в группе, тем больше вероятность того, что ее облада­тель обеспечит себя коллективным благом без чьей-либо помощи, а остальные члены группы проедут без билета. Также очевидно, что с ростом числа членов группы максимальная часть общей вы­годы, достающаяся индивиду, будет сокращаться, а значит, сти­мулы у его обладателя к обеспечению группы коллективным бла­гом будут ослабевать.

В конечном счете Олсон выделяет три основные причины, по которым меньшая группа будет более успешно обеспечивать себя коллективным благом, чем большая: «Во-первых, чем больше груп­па, тем меньше доля отдельного индивида в общей прибыли, и тем меньше адекватное вознаграждение за любое групповое действие, и тем дальше удаляется группа от обеспечения себя оптимальным количеством блага. Во-вторых, так как чем больше группа, тем меньше доля общей прибыли, приходящейся на любого индивида или любую подгруппу, состоящую из индивидов этой большой группы, тем меньше вероятность того, что любая подгруппа этой группы, а для отдельного индивида такая вероятность еще значи­тельно меньше, получит достаточное количество блага, чтобы не­сти издержки по обеспечению даже малого количества этого бла­га... В-третьих, чем больше число участников группы, тем выше организационные издержки и тем выше то препятствие, которое необходимо преодолеть, прежде чем хоть сколько-нибудь коллек­тивного блага будет обеспечено» [ОлсонМ., 1995, с. 43].

Таким образом, изначально, в момент своего создания, коопе­ратив представляет собой малую группу, поэтому у человека, ре­шившего заняться созданием кооператива, гораздо больше стиму­лов к осуществлению такого шага, чем если бы он сразу же пытал­ся создать большую группу, обеспечивающую своих участников коллективным благом.

Далее, изначально любой кооператив представляет собой инк­люзивную группу, т.е. стремится заполучить в свои ряды как можно больше членов, чтобы появилась возможность обеспечить себя коллективным благом (без достижения кооперативом определен­ного размера нет никакой возможности для получения его членами коллективного блага, причем зачастую объем этого получаемого блага напрямую зависит от размеров кооператива). Для инклюзив­ной группы характерна меньшая возможность оппортунистичес­кого поведения по сравнению с эксклюзивной группой. То есть если в последней любой из ее членов, понимая свою значимость, может потребовать для себя дополнительных преимуществ, а пре­дотвращение такого поведения членов эксклюзивной группы свя­зано с дополнительными трансакционными издержками, то для инклюзивных групп такой проблемы не существует. «Инклюзив­ное коллективное благо по определению таково, что выгода не­участвующего не сопровождается потерями для участников орга­низации» [Олсон М., 1995, с. 36].

Следует, правда, заметить, что практически не существует чи­стых инклюзивных и эксклюзивных благ, как, например, не суще­ствует чистой монополии и чистой конкуренции. И в большин­стве случаев кооперативы движутся по мере своего развития, от инклюзивности к эксклюзивности коллективных благ, что зачастую приводит к разрушению кооперативного предприятия и пре­вращению его в стандартную капиталистическую фирму. Однако на первых этапах своего существования (а речь сейчас идет имен­но об этих первых этапах) кооператив является инклюзивной груп­пой, что снижает для организаторов этого кооператива издержки, связанные с оппортунизмом.

 

3.3. ОРГАНИЗАЦИЯ КООПЕРАТИВА: РАЦИОНАЛЬНЫЕ МОТИВЫ

Итак, вопрос, на который необходимо найти ответ, звучит так: почему действующий экономически рационально индивид берет на себя издержки по созданию кооператива? Ответ достаточно прост: потому что эти ожидаемые издержки меньше тех выгод, которые он ожидает получить от своего детища.

Иначе говоря, индивид возьмется за создание кооператива, если ожидаемые выгоды, приведенные к сегодняшнему дню, превысят для него ожидаемые приведенные издержки:

где С — ожидаемые расходы /-го периода; Yt — ожидаемые доходы /-го периода; г— ожидаемая ставка дисконтирования (предполага­ется, что она одинакова для всех периодов).

Понятие «период» соответствует, в данном случае, понятию «неделя» у Дж.Р. Хикса: «Я определяю неделю как такой период времени, в течение которого изменениями цен можно пренебречь. С теоретической точки зрения это означает, что цены, как пред­полагается, будут изменяться, но не постоянно, а через короткие интервалы времени» [Хикс Дж.Р., 1993, с. 226].

Другое предположение, характерное для такого подхода, -предположение либо о денежном характере всех доходов и расхо­дов, либо о том, что и те, и другие могут без дополнительных из­держек принять денежную форму. То есть это означает в случае, например, расходования индивидом, создающим кооператив, сво­его времени, что: 1) полезность заработной платы равна предель­ной тягости труда; 2) рынок труда находится в равновесии при полной занятости. Можно, конечно, рассмотреть и другие боле реалистичные случаи, но они лишь усложнят приведенное усло­вие, но не окажут никакого воздействия на его смысл.

Кроме того, как здесь, так и далее, мы предполагаем, что коо­ператив создается одним человеком. В случае создания коопера­тива инициативной группой пришлось бы рассмотреть создание кооператива по созданию кооператива, что лишь плодит, на наш взгляд, сущности без особой к тому нужды.

В силу ограниченной рациональности нашего индивида про­цесс создания кооператива может быть прекращен на любом этапе в случае неблагоприятного изменения его предположений.

Иначе говоря, процесс создания кооператива будет останов­лен в начале /-го периода в том случае, если:

Таким образом, процесс создания кооператива не будет про­должен в том случае, если в начале /-го периода наш индивид ре­шит, что ожидаемые в будущем доходы, приведенные к /-му пери­оду, будут меньше ожидаемых будущих расходов, приведенных к тому же /-му периоду.

Следует заметить, что даже если в начале /-го периода выяс­нится, что сумма уже полученных доходов (приведенных к перио­ду /) и ожидаемых в будущем доходов (также приведенных к этому периоду) меньше общей суммы издержек (как в прошлых, так и в будущих периодах), приведенных к /-му периоду, работа по созда­нию кооператива все равно будет продолжена, если приведенные ожидаемые будущие доходы будут больше приведенных ожидае­мых будущих расходов.

Иначе говоря, даже если деятельность по созданию кооператива не будет свернута, так как фактические издержки и уже полученные доходы могут повлиять на решение о продолжении или не продолжении деятельности толь­ко через влияние на формирование ожиданий, и если, несмотря ни на что, ожидания остаются оптимистичными, создание кооператива будет продолжено.

Следующим нашим шагом будет детальное рассмотрение тех издержек и доходов, которые приходятся на организатора коопе­ратива. Индивид, занимающийся организацией кооператива, не­сет как трансформационные, так и транзакционные издержки. В действительности отделить одни от других достаточно сложно, так как «определение издержек как трансакционных или транс­формационных неинвариантно по отношению к выбранной точке отсчета» [Шаститко А.Е., 1998, с. 165]. Однако так как такая точка отсчета нами выбрана — это индивид, занимающийся созданием кооператива, — мы достаточно четко можем отделить одно от дру­гого: трансформационные издержки связаны с изменением физи­ческих свойств вещи, а трансакционные — с изменением прав соб­ственности.

Как отмечалось в гл. 2, трансформационные издержки приня­то подразделять на переменные и постоянные (первые связаны с функционированием оборотного, вторые — основного капитала), а трансакционные издержки — на издержки поиска информации, издержки ведения переговоров, издержки измерения, издержки спецификации и защиты прав собственности, издержки оппорту­нистического поведения, издержки политизации. Рассмотрим под­робнее виды трансакционных издержек применительно к коопе­ративам.

Издержки поиска информации характерны для кооперативов в первую очередь на этапе их становления. Кредитному союзу необ­ходимо найти наилучший способ вложения своих средств; потре­бительским, торгово-закупочным и производственным коопера­тивам нужно выбрать лучших поставщиков; для последних, также как и для сбытовых кооперативов, актуальна проблема поиска оп­тимальных каналов сбыта своей продукции и т.п. В процессе ста­новления кооператива трансакционные издержки этого рода дос­таточно быстро достигают своего максимального уровня и начи­нают снижаться. Для организатора же кооператива характерно по мере развития кооператива постепенное перекладывание издержек поиска информации на новых его членов. Постоянно высокий, не снижающийся уровень подобного рода издержек характерен для случая низкой частоты трансакций, т.е. когда сделки, носящие оди­наковый или схожий характер, встречаются нечасто.

Относительно динамики издержек ведения переговоров, свя­занной с развитием кооператива, необходимо отметить, что в слу­чае примерного равенства переговорной силы сторон (что связа­но, в первую очередь, с одинаковой или близкой степенью специ­фичности активов, которыми располагают участники переговоров) издержки ведения переговоров закономерно увеличиваются, так как возрастают затраты на сравнение и у сторон имеется больше стимулов пытаться увеличить свою переговорную силу.

Единственное, что можно сказать о динамике издержек изме­нения, связанной с развитием кооператива: величина издержек из­мерения обратно пропорциональна частоте трансакций. Иначе го­воря, если с развитием кооператива частота трансакций растет, издержки данного вида уменьшаются. Очевидно также, что по мере увеличения числа членов кооператива, если количество специфи­ческих трансакций не увеличивается пропорционально или в боль­шей степени, издержки измерения, приходящиеся на одного коо­ператора, снижаются.

Относительно издержек спецификации и защиты прав собствен­ности можно сказать, что по мере развития кооператива они со­кращаются (по крайней мере в расчете на одного человека). Общая же масса издержек по защите прав собственности при увеличении числа членов кооператива растет (чего, однако, нельзя с полной уверенностью сказать относительно издержек по защите прав соб­ственности, приходящихся на одного кооператора).

Как уже говорилось, оппортунистическое поведение в целом менее характерно для кооперативов по сравнению с традицион­ными капиталистическими фирмами. Необходимо, однако, отме­тить, что с ростом кооператива издержки оппортунистического поведения, связанные, в частности, с отлыниванием, возрастают. Это объясняется необходимостью увеличения издержек контроля по мере увеличения числа членов кооператива, а также более обез­личенным характером отношений в большой группе по сравнению с малой. У кооперативов есть, однако, свой специфический инст­румент для борьбы с оппортунизмом, недоступный традиционной капиталистической фирме, — кооперативная идеология, позволя­ющая экономить как на издержках контроля, так и на издержках ведения переговоров внутри группы.

Издержки коллективного принятия решений наиболее характер­ны для кооперативов, причем эти издержки, несомненно, возрас­тают по мере увеличения числа членов кооператива. Издержки вли­яния могут достигать серьезных масштабов в кооперативных струк­турах с большим количеством членов и, в силу этого, с повышенной ролью администрации. Для процесса создания кооперативов та­кие издержки почти несвойственны.

Общеизвестен тот факт, что подсчитать трансакционные из­держки весьма сложно. Самым известным опытом подобного рода является работа Д. Норта и Дж. Уоллиса «Измерение трансакционного сектора в американской экономике в 1870—1970 годах». По их оценкам, трансакционный сектор американской экономики за столетие увеличился более чем вдвое и составил в 1970 г. от 47 до 55% ВНП (в зависимости от методики подсчета) [Wallis J.J., North D.C., 1986, р.121]. Более того, они прогнозировали дальней­шее увеличение доли трансакционного сектора. Здесь следует за­метить, что трансакционные издержки и трансакционный сектор экономики — понятия отнюдь не идентичные. Увеличение трансак­ционного сектора можно объяснить реакцией экономики на рост трансакционных издержек: в противном случае трансакционные издержки были бы еще выше. Кроме того, нам остается только догадываться о величине трансакционных издержек за пределами трансакционного сектора.

Попробуем суммировать изменение издержек организатора ко­оператива по мере развития последнего в виде таблицы (табл. 3.2).

Таким образом, можно с известной долей уверенности сказать, что издержки, приходящиеся на организатора кооператива, ско­рее всего, будут сокращаться по мере развития кооператива.

Далее необходимо сказать несколько слов о характере тех вы­год, которые надеется получить наш ограниченно рациональный индивид от кооператива.

Во-первых, это выгоды, связанные с деятельностью коопера­тива, т.е. если, например, организуется закупочный кооператив, то его создатель надеется осуществлять через него закупки в таком объеме, чтобы его будущие доходы, приведенные к настоящему периоду, превысили его расходы, также приведенные к этому пе­риоду. Поэтому если, например, существует несколько фермеров, нуждающихся в закупке семян и удобрений, то инициатива созда­ния кооператива, скорее всего, будет исходить от того из них, у кого самая большая потребность в семенах и удобрениях.

Во-вторых, это выгоды, связанные с возможностью в дальней­шем управлять кооперативом: организатор вправе рассчитывать на то, что он станет руководителем своего детища и, следовательно, создаст сам себе рабочее место, которое позволит ему получать определенную заработную плату. Этот мотив слабее предыдущего, так как в большинстве случаев очень трудно оценить размер этого будущего дохода, не говоря уже о вероятности того, что он будет получать такой доход вообще.

В-третьих, это сочетание первого и второго в любой пропор­ции.

Здесь рассматриваются только случаи действительного созда­ния института кооперативной собственности и сознательно исклю­чается из рассмотрения возможность преднамеренного обмана организатором «кооператива» его новых членов (например, если человек, заявляющий об организации кредитного союза, планиру­ет в ближайшем будущем скрыться вместе с кассой такого «союза»).

 

3.4. НЕЭКОНОМИЧЕСКАЯ МОТИВАЦИЯ В ПРОЦЕССЕ СОЗДАНИЯ КООПЕРАТИВОВ

Анализируя поведение организатора кооператива, невозмож­но не учитывать неэкономических мотивов его поведения. Дей­ствительно, с самого начала, со дня основания первого кооперати­ва Робертом Оуэном, все (или почти все) деятели кооперативного движения и его исследователи подчеркивали оппозиционный характер кооперативной собственности по отношению к традици­онной частной, капиталистической собственности. Вот какие, на­пример, перспективы связывал Р. Оуэн с развитием кооператив­ного движения: «Приближается время, когда исчезнет проклятая система старого мира — мира невежества, бедности, притеснений, жестокости, преступлений и нищеты. Ему на смену идет новый нравственный мир, мир, где всякого рода ложь лишена будет смыс­ла, где деньги не будут иметь никакого значения, где бедность и жестокость будут неведомы...» (Оуэн Р., см. [Творцы кооперации 1991, с. 20]).

Многие кооперативные принципы никакие сочетаются с пред­посылкой об экономически рациональном индивиде. В частности, таким принципом являлся пятый райфайзеновский принцип, зак­лючающийся «в воспрещении назначать постоянное жалованье должностным лицам товариществ, кроме бухгалтера» [Туган-Барановский М.И., 1998, с. 347]. М.И. Туган-Барановский так объяс­няет существование этого принципа: «Лица, стоящие во главе та­кого дела, должны участвовать в нем не ради выгоды, а только из желания принести пользу своим товарищам, не получая вознаг­раждения деньгами, они тем более вознаграждаются уважением и почетом, которые соединены с исполнением таких общественных должностей. А так как при ничтожных размерах товарищества и при полном отсутствии бюрократизма в его деятельности руковод­ство им требует самой незначительной затраты труда, то приноси­мая таким образом жертва не может считаться значительной и непосильной для обыкновенного человека» [Туган-Баранов­ский М.И., 1998, с. 348].

Подавляющее большинство теоретиков и идеологов коопера­тивного движения подчеркивали и подчеркивают некоммерческий характер кооперативной деятельности. Вот, например, высказы­вание русского экономиста, теоретика кооперативного движения В.Ф. Тотомианца: «Главной задачей общественной торговли явля­ется, с одной стороны, устранение капиталистической прибыли и принципа наживы, составляющих сущность частной торговли, а с другой стороны — хозяйственно целесообразная организация снаб­жения продуктами» (Тотомианц В.Ф., см. [Творцы кооперации, 1991, с. 167]).

Ясно, что искать обоснование создания таких форм хозяйство­вания, основываясь только на экономических предпосылках по­ведения субъектов, — занятие бесперспективное.

Следует еще раз заметить, что невозможность объяснения с помощью понятия рациональности иных, неэкономических мотивов человеческого поведения основывается не на той предпо­сылке, что поведение человека, определяемое этими мотивами, нерационально, а на том, что мы извне ничего не можем сказать о рациональности или нерациональности поведения такого индиви­да. Другими словами, вполне возможно (даже, весьма вероятно), что индивид, руководствуясь этими предпосылками, действует рационально, но у нас нет института, структурирующего эти пред­посылки, каковым в случае экономически рационального поведе­ния субъекта является рынок.

Многие современные исследователи, как экономисты, так и социологи и представители других общественных наук (в особен­ности, занимающиеся постиндустриальной проблематикой), созда­ли свои системы неэкономических мотивов человеческого пове­дения. Приведем только одну из них. Безольд, Карлсон и Пек по­лагают, что современная система мотивации включает в себя «такие ценности, как творчество, автономность, отсутствие контроля, приоритет самовыражения перед социальным статусом, поиск внутреннего удовлетворения, стремление к новому опыту, тяготе­ние к общности, принятие участия в процессе выработки реше­ний, жажда поиска, близость к природе, совершенствование са­мого себя и внутренний рост» [Bezold С., Carlson R., Peck J., 1986, p. 60-61].

Следует заметить, что все такого рода классификации неэко­номических мотивов человеческого поведения весьма условны: практически никто не выделяет в своих действиях различные не­экономические мотивы и не говорит сам себе: «Сейчас я руковод­ствуюсь тяготением к общности!» Поэтому для дальнейшего ис­следования подойдет и обобщенная формулировка — «неэкономи­ческие мотивы человеческого поведения».

Единственным из этих мотивов, который все же необходимо выделить и рассмотреть более подробно, является творчество. Стремление к творчеству может включать в себя все перечислен­ные выше неэкономические мотивы поведения индивидов и выс­тупает, по мнению множества исследователей, важнейшим из та­ких мотивов.

Понятие «творчество» невозможно отделить от понятия «труд», долгие годы оно и скрывалось за этим понятием, было его состав­ной частью. Внимание исследователей на действительную дихото­мию труда и творчества было обращено только в середине XX в. Здесь представляется уместным и необходимым привести выска­зывание одного из крупнейших экономистов нашего столетия Дж.К. Гэлбрейта: «Следует четко констатировать факт принципиальной важности, о котором редко упоминается в экономической литературе: существует проблема с термином "труд". Таковой при­меняется для обозначения двух совершенно различных, в сущ­ности, кардинально противоположных форм человеческой актив­ности. Труд может приносить удовольствие, чувство удовлетворе­ния, самореализации; лишенный его, человек теряет почву под ногами, чувствуя себя выброшенным из общества, впадает в деп­рессию или уныние. Именно такого рода труд определяет соци­альное положение руководителя корпорации, финансиста, поэта, ученого, телекомментатора или журналиста. Но кроме них суще­ствуют и безымянные трудящиеся массы, обреченные на монотон­ный, изнуряющий и унылый физический труд. Часто приходится слышать мнения о том, что хороший рабочий получает удоволь­ствие от своего труда. Такие утверждения обычно исходят от тех, кто никогда в жизни не занимался тяжелым физическим тру­дом по экономической необходимости. Термин "труд" обозна­чает резко контрастирующие виды деятельности; по своей нео­днозначности он вряд ли имеет много аналогов в каком-либо язы­ке» [Galbraith J.K., 1996, р. 90-91].

При таком взгляде на эту проблему становятся объяснимыми и совершенно противоречивые высказывания о труде К. Маркса: с одной стороны, «одно из величайших недоразумений — говорить о свободном, человеческом, общественном труде, о труде без част­ной собственности» [Маркс К., Энгельс Ф., т. 42, с. 113], с другой стороны, труд — «вечное условие человеческой жизни, не завися­щее от какой бы то ни было формы этой жизни, а, напротив, оди­наково общее всем ее общественным формам» [Маркс К., Эн­гельс Ф., т. 23, с. 195].

Хотя разные исследователи по-разному решают эту проблему, можно, однако, говорить и об общности подходов. Труд представ­ляет собой сознательную человеческую деятельность, являющую­ся реакцией на внешние условия, на окружающую человека среду. Он служит прежде всего для удовлетворения его материальных потребностей. Творчество же порождается внутренними по отно­шению к индивиду факторами, стремлением к самосовершенство­ванию и самореализации. При этом почти все исследователи схо­дятся во мнении, что «интеллектуальная деятельность должна быть мотивирована внутренне, а... традиционные поощрительные меры - например, денежные премии - теряют свое значение как побудительные мотивы» [Drucker P.P., 1994, p. 288].

В этой связи представляется очень интересным тот факт, что «греки и римляне пользовались двумя словами для обозначения труда: ergon nponos, opus и labor. Labor означало тяжелый труд, пред­назначенный для рабов; opus соответствовало созидательному тру­ду, творчеству в полном смысле слова» [Барр Р., 1994, т.1, с. 296].

Если вспоминать историю кооперативного движения, то вряд ли можно найти там примеры создания кооперативов «с нуля» на основании одной только традиционно трактуемой экономической рациональности. Поэтому можно уверенно говорить о нереалис­тичности такой установки.

Таким образом, мы можем теперь включить в нашу формулу, объясняющую процесс создания кооператива, и внутренние, не­экономические мотивы поведения создающего кооператив инди­вида. При этом следует заметить, что эти мотивы могут выступать на стороне как доходов, так и издержек (нельзя ведь объяснить ис­ключительно с позиций ограниченной или иной рациональности стойкое отвращение индивида к организаторской деятельности). Очевидно также, что вряд ли можно говорить о приведении выгод и издержек, порождаемых такими мотивами, к какому бы то ни было периоду. Достаточно корректным, на наш взгляд, будет до­пущение о том, что неэкономические мотивы не изменяются в продолжении одного периода.

То есть индивид, сравнивая все выгоды и издержки, включая и неэкономические (причем послед­ние по одному ему известным критериям), делает свой выбор.

где Doi, Dpi — отрицательные и соответственно положительные не­экономические мотивы /-го периода.

При этом может возникнуть парадоксальная на первый взгляд ситуация, когда

В этом случае деятельность по созданию кооператива будет прекращена.